Неточные совпадения
— Я уж знала
это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток;
случится в суд просьбу подать, а и
не на чем.
Иногда
случается человеку во сне увидеть что-то подобное, и с тех пор он уже во всю жизнь свою грезит
этим сновиденьем, действительность для него пропадает навсегда, и он решительно ни на что
не годится.
Герой, однако же, совсем
этого не замечал, рассказывая множество приятных вещей, которые уже
случалось ему произносить в подобных случаях в разных местах: именно в Симбирской губернии у Софрона Ивановича Беспечного, где были тогда дочь его Аделаида Софроновна с тремя золовками: Марьей Гавриловной, Александрой Гавриловной и Адельгейдой Гавриловной; у Федора Федоровича Перекроева в Рязанской губернии; у Фрола Васильевича Победоносного в Пензенской губернии и у брата его Петра Васильевича, где были свояченица его Катерина Михайловна и внучатные сестры ее Роза Федоровна и Эмилия Федоровна; в Вятской губернии у Петра Варсонофьевича, где была сестра невестки его Пелагея Егоровна с племянницей Софьей Ростиславной и двумя сводными сестрами — Софией Александровной и Маклатурой Александровной.
Помещики попроигрывались в карты, закутили и промотались как следует; все полезло в Петербург служить; имения брошены, управляются как ни попало, подати уплачиваются с каждым годом труднее, так мне с радостью уступит их каждый уже потому только, чтобы
не платить за них подушных денег; может, в другой раз так
случится, что с иного и я еще зашибу за
это копейку.
Все
это укладывалось как попало; он хотел непременно быть готовым с вечера, чтобы назавтра
не могло
случиться никакой задержки.
На
этот вопрос Селифан ничего
не отвечал, но, потупивши голову, казалось, говорил сам себе: «Вишь ты, как оно мудрено
случилось; и знал ведь, да
не сказал!»
Андрей Иванович Тентетников
не мог бы никак рассказать, как
это случилось, что с первого же дни он стал с ней так, как бы знаком был вечно.
Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему
случается жить;
не знаю, достойно порицания или похвалы
это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие
этого ясного здравого смысла, который прощает зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения.
Я люблю сомневаться во всем:
это расположение ума
не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда
не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего
не случится — а смерти
не минуешь!
— Да с год. Ну да уж зато памятен мне
этот год; наделал он мне хлопот,
не тем будь помянут! Ведь есть, право, этакие люди, у которых на роду написано, что с ними должны
случаться разные необыкновенные вещи!
— Простите меня, княжна! Я поступил как безумец…
этого в другой раз
не случится: я приму свои меры… Зачем вам знать то, что происходило до сих пор в душе моей? Вы
этого никогда
не узнаете, и тем лучше для вас. Прощайте.
— Я
не знаю, как
случилось, что мы до сих пор с вами незнакомы, — прибавила она, — но признайтесь, вы
этому одни виною: вы дичитесь всех так, что ни на что
не похоже. Я надеюсь, что воздух моей гостиной разгонит ваш сплин…
Не правда ли?
Возвратясь в крепость, я рассказал Максиму Максимычу все, что
случилось со мною и чему был я свидетель, и пожелал узнать его мнение насчет предопределения. Он сначала
не понимал
этого слова, но я объяснил его как мог, и тогда он сказал, значительно покачав головою...
Как
это случилось, он и сам
не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. В первое мгновение она ужасно испугалась, и все лицо ее помертвело. Она вскочила с места и, задрожав, смотрела на него. Но тотчас же, в тот же миг она все поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже
не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее, и что настала же, наконец,
эта минута…
— Для чего я
не служу, милостивый государь, — подхватил Мармеладов, исключительно обращаясь к Раскольникову, как будто
это он ему задал вопрос, — для чего
не служу? А разве сердце у меня
не болит о том, что я пресмыкаюсь втуне? Когда господин Лебезятников, тому месяц назад, супругу мою собственноручно избил, а я лежал пьяненькой, разве я
не страдал? Позвольте, молодой человек,
случалось вам… гм… ну хоть испрашивать денег взаймы безнадежно?
— Нет,
не случалось, — отвечал Раскольников. —
Это что такое?
Впоследствии, когда он припоминал
это время и все, что
случилось с ним в
эти дни, минуту за минутой, пункт за пунктом, черту за чертой, его до суеверия поражало всегда одно обстоятельство, хотя, в сущности, и
не очень необычайное, но которое постоянно казалось ему потом как бы каким-то предопределением судьбы его.
— Да ведь я божьего промысла знать
не могу… И к чему вы спрашиваете, чего нельзя спрашивать? К чему такие пустые вопросы? Как может
случиться, чтоб
это от моего решения зависело? И кто меня тут судьей поставил: кому жить, кому
не жить?
За
этою стеной была улица, тротуар, слышно было, как шныряли прохожие, которых здесь всегда немало; но за воротами его никто
не мог увидать, разве зашел бы кто с улицы, что, впрочем, очень могло
случиться, а потому надо было спешить.
Случалось, что он как будто и просыпался, и в
эти минуты замечал, что уже давно ночь, а встать ему
не приходило в голову.
Да чего: сам вперед начнет забегать, соваться начнет, куда и
не спрашивают, заговаривать начнет беспрерывно о том, о чем бы надо, напротив, молчать, различные аллегории начнет подпускать, хе-хе! сам придет и спрашивать начнет: зачем-де меня долго
не берут? хе-хе-хе! и
это ведь с самым остроумнейшим человеком может
случиться, с психологом и литератором-с!
— Ну, вот еще! Куда бы я ни отправился, что бы со мной ни
случилось, — ты бы остался у них провидением. Я, так сказать, передаю их тебе, Разумихин. Говорю
это, потому что совершенно знаю, как ты ее любишь и убежден в чистоте твоего сердца. Знаю тоже, что и она тебя может любить, и даже, может быть, уж и любит. Теперь сам решай, как знаешь лучше, — надо иль
не надо тебе запивать.
— Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что, если бы, например, на моем месте
случился Наполеон и
не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех
этих красивых и монументальных вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он на
это, если бы другого выхода
не было?
Кроме того, что
этот «деловой и серьезный» человек слишком уж резко
не гармонировал со всею компанией, кроме того, видно было, что он за чем-то важным пришел, что, вероятно, какая-нибудь необыкновенная причина могла привлечь его в такую компанию и что, стало быть, сейчас что-то
случится, что-то будет.
— Кой черт улики! А впрочем, именно по улике, да улика-то
эта не улика, вот что требуется доказать!
Это точь-в-точь как сначала они забрали и заподозрили
этих, как бишь их… Коха да Пестрякова. Тьфу! Как
это все глупо делается, даже вчуже гадко становится! Пестряков-то, может, сегодня ко мне зайдет… Кстати, Родя, ты
эту штуку уж знаешь, еще до болезни
случилось, ровно накануне того, как ты в обморок в конторе упал, когда там про
это рассказывали…
Но ведь вот что при
этом, добрейший Родион Романович, наблюдать следует: ведь общего-то случая-с, того самого, на который все юридические формы и правила примерены и с которого они рассчитаны и в книжки записаны, вовсе
не существует-с, по тому самому, что всякое дело, всякое, хоть, например, преступление, как только оно
случится в действительности, тотчас же и обращается в совершенно частный случай-с; да иногда ведь в какой: так-таки ни на что прежнее
не похожий-с.
Наконец, некоторые (особенно из психологов) допустили даже возможность того, что и действительно он
не заглядывал в кошелек, а потому и
не знал, что в нем было, и,
не зная, так и снес под камень, но тут же из
этого и заключали, что самое преступление
не могло иначе и
случиться, как при некотором временном умопомешательстве, так сказать, при болезненной мономании убийства и грабежа, без дальнейших целей и расчетов на выгоду.
— Так вот что, панове-братове,
случилось в
эту ночь. Вот до чего довел хмель! Вот какое поруганье оказал нам неприятель! У вас, видно, уже такое заведение: коли позволишь удвоить порцию, так вы готовы так натянуться, что враг Христова воинства
не только снимет с вас шаровары, но в самое лицо вам начихает, так вы того
не услышите.
Это случалось периодически один или два раза в месяц, потому что тепла даром в трубу пускать
не любили и закрывали печи, когда в них бегали еще такие огоньки, как в «Роберте-дьяволе». Ни к одной лежанке, ни к одной печке нельзя было приложить руки: того и гляди, вскочит пузырь.
Всего мучительнее было для него, когда Ольга предложит ему специальный вопрос и требует от него, как от какого-нибудь профессора, полного удовлетворения; а
это случалось с ней часто, вовсе
не из педантизма, а просто из желания знать, в чем дело. Она даже забывала часто свои цели относительно Обломова, а увлекалась самым вопросом.
В газетах ни разу никому
не случилось прочесть чего-нибудь подобного об
этом благословенном Богом уголке. И никогда бы ничего и
не было напечатано, и
не слыхали бы про
этот край, если б только крестьянская вдова Марина Кулькова, двадцати восьми лет,
не родила зараз четырех младенцев, о чем уже умолчать никак было нельзя.
Ольга
не знала
этой логики покорности слепой судьбе и
не понимала женских страстишек и увлечений. Признав раз в избранном человеке достоинство и права на себя, она верила в него и потому любила, а переставала верить — переставала и любить, как
случилось с Обломовым.
Чего
не бывает на свете! Как же
это могло
случиться? А вот как.
— Слышите? — сказал ей Штольц. — Скажи по совести, Илья: как давно с тобой
не случалось этого?
Чтоб кончить все
это разом, ей оставалось одно: заметив признаки рождающейся любви в Штольце,
не дать ей пищи и хода и уехать поскорей. Но она уже потеряла время:
это случилось давно, притом надо было ей предвидеть, что чувство разыграется у него в страсть; да
это и
не Обломов: от него никуда
не уедешь.
— За то, что вы выдумали мучения. Я
не выдумывала их, они
случились, и я наслаждаюсь тем, что уж прошли, а вы готовили их и наслаждались заранее. Вы — злой! за
это я вас и упрекала. Потом… в письме вашем играют мысль, чувство… вы жили
эту ночь и утро
не по-своему, а как хотел, чтоб вы жили, ваш друг и я, —
это во-вторых; наконец, в-третьих…
Наконец, если и постигнет такое несчастие — страсть, так
это все равно, как
случается попасть на избитую, гористую, несносную дорогу, по которой и лошади падают, и седок изнемогает, а уж родное село в виду:
не надо выпускать из глаз и скорей, скорей выбираться из опасного места…
Между тем и ему долго, почти всю жизнь предстояла еще немалая забота поддерживать на одной высоте свое достоинство мужчины в глазах самолюбивой, гордой Ольги
не из пошлой ревности, а для того, чтоб
не помрачилась
эта хрустальная жизнь; а
это могло бы
случиться, если б хоть немного поколебалась ее вера в него.
Впрочем, такого разврата там почти
не случалось:
это сделает разве сорванец какой-нибудь, погибший в общем мнении человек; такого гостя и во двор
не пустят.
— потому что,
случится, поедешь куда-нибудь — фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперед: «Лошадей!» И там на станциях никому
не дадут, все дожидаются: все
эти титулярные, капитаны, городничие, а ты себе и в ус
не дуешь. Обедаешь где-нибудь у губернатора, а там — стой, городничий! Хе, хе, хе! (Заливается и помирает со смеху.)Вот что, канальство, заманчиво!
Случилось так, что после шумного смеха мы вдруг все замолчали, и в комнате стало так тихо, что слышно было только тяжелое дыхание несчастного Грапа. В
эту минуту я
не совсем был убежден, что все
это очень смешно и весело.
Я ожидал того, что он щелкнет меня по носу
этими стихами и скажет: «Дрянной мальчишка,
не забывай мать… вот тебе за
это!» — но ничего такого
не случилось; напротив, когда все было прочтено, бабушка сказала: «Charmant», [Прелестно (фр.).] и поцеловала меня в лоб.
Видеть его было достаточно для моего счастия; и одно время все силы души моей были сосредоточены в
этом желании: когда мне
случалось провести дня три или четыре,
не видав его, я начинал скучать, и мне становилось грустно до слез.
Левин уже давно сделал замечание, что, когда с людьми бывает неловко от их излишней уступчивости, покорности, то очень скоро сделается невыносимо от их излишней требовательности и придирчивости. Он чувствовал, что
это случится и с братом. И, действительно, кротости брата Николая хватило
не надолго. Он с другого же утра стал раздражителен и старательно придирался к брату, затрогивая его за самые больные места.
Уже раз взявшись за
это дело, он добросовестно перечитывал всё, что относилось к его предмету, и намеревался осенью ехать зa границу, чтоб изучить еще
это дело на месте, с тем чтобы с ним уже
не случалось более по
этому вопросу того, что так часто
случалось с ним по различным вопросам. Только начнет он, бывало, понимать мысль собеседника и излагать свою, как вдруг ему говорят: «А Кауфман, а Джонс, а Дюбуа, а Мичели? Вы
не читали их. Прочтите; они разработали
этот вопрос».
Сначала полагали, что жених с невестой сию минуту приедут,
не приписывая никакого значения
этому запозданию. Потом стали чаще и чаще поглядывать на дверь, поговаривая о том, что
не случилось ли чего-нибудь. Потом
это опоздание стало уже неловко, и родные и гости старались делать вид, что они
не думают о женихе и заняты своим разговором.
Он пенял, что что-то
случилось и что свидание
это не будет радостное. В присутствии ее он
не имел своей воли:
не зная причины ее тревоги, он чувствовал уже, что та же тревога невольно сообщалась и ему.
«Так же буду сердиться на Ивана кучера, так же буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой страх и раскаиваться в
этом, так же буду
не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, — но жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может
случиться со мной, каждая минута ее —
не только
не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!»
Кроме того, во время родов жены с ним
случилось необыкновенное для него событие. Он, неверующий, стал молиться и в ту минуту, как молился, верил. Но прошла
эта минута, и он
не мог дать
этому тогдашнему настроению никакого места в своей жизни.
— Мама, душечка, голубушка! — закричал он, бросаясь опять к ней и обнимая ее. Как будто он теперь только, увидав ее улыбку, ясно понял, что
случилось. —
Это не надо, — говорил он, снимая с нее шляпу. И, как будто вновь увидав ее без шляпы, он опять бросился целовать ее.